Великая Отечественная война 1941-1945 гг. является важнейшей страницей в истории нашей страны. Для собственного выживания и победы в крупнейшем военном конфликте в мировой истории Советскому государству и народу пришлось напрячь все силы. Неудивительно, что и в последующие десятилетия война с нацизмом оставалась предметом пристального внимания многочисленных исследователей в нашей стране и за её пределами. Если в советский период историки предпочитали подробно изучать крупнейшие сражения войны, особенно победы Красной Армии, подвиги бойцов и командиров на фронте или трудовой героизм народа в тыловых регионах, то после распада СССР интерес исследователей был больше обращён к трагическому начальному этапу Великой Отечественной войны, анализу причин неудач советских Вооружённых Сил и многим другим, ранее неизвестным или малоизученным её событиям (коллаборационизм на оккупированной территории, прогерманские настроения в советском тылу, высылка ряда народов, репатриация и т.д.).

Однако и в настоящий период история вооружённого противостояния Советского Союза и нацистской Германии полна «белых пятен». К числу таких относится тема различных криминальных отклонений в советском тылу. Лишь по данным официальной статистики, в военные годы граждане Советского Союза совершили более 2,8 млн. различных преступлений (убийств, разбойных нападений, краж всех видов и т.д.) [17, с. 175-176]. Уровень преступности в стране возрос в несколько раз, а судимость повысилась в 2,5-3 раза [15, с. 56]. В целом социальный бандитизм в СССР в 1940-1947 гг. возрос на 547% [4, с. 171-172], лишь на заключительном этапе войны правоохранительные органы смогли достичь замедления темпов его роста. Ярославская область была типичным примером тылового региона СССР: война не дошла до её территории, хотя осенью 1941 года германская группа армий «Центр» стояла в непосредственной близости от её границ. В силу этого можно предположить, что криминогенная обстановка в регионе в целом соответствовала общесоюзной.

Главной причиной заметного роста преступных проявлений в военные годы стало ослабление Рабоче-крестьянской милиции (РКМ) СССР, которая должна была противостоять «нарушителям социалистической законности» в первую очередь. К началу войны процесс формирования этой системы в основном завершился. По мнению советской ведомственной историографии, к 1941 году милиция была «боевым, сплочённым коллективом, безгранично преданным своей Родине, Коммунистической партии и народу» [3, с. 26]. Однако анализ рассекреченных архивных документов позволяет сделать этот вывод менее категоричным и лишённым пафоса. Реальная жизнь в провинции была намного сложнее.

В предвоенные и военные годы, как сообщают материалы оперативных совещаний в Ярославле и Рыбинске, руководство Управления РКМ (УРКМ) по Ярославской области регулярно требовало от подчинённых повышения общеобразовательного и культурного уровня, пыталось бороться с их частым злоупотреблением алкоголем [9, ф. Р-2223, оп. 1, д. 6, 9, 11, 20]. Эти проблемы были присущи работникам правоохранительной системы СССР в целом. Так, лишь 20% районных и 28% краевых, областных и республиканских прокуроров имели высшее юридическое образование [12, с. 257-259]. Означенные недостатки вели к появлению на ответственных должностях в органах правопорядка некомпетентных людей, чей профессионализм оставлял желать лучшего. Как свидетельствуют рассекреченные документы фонда Р-2223 Государственного архива Ярославской области, на периферии начальники РКМ не имели сведений о числе совершённых и раскрытых преступлений, крайне небрежно вели официальную документацию [9, ф. Р-2223, оп. 1, д. 7, л. 1, 6; д. 20, л. 5,6, 19, 21-22]. Подчинённые брали с них пример, периодически грубо нарушая служебную дисциплину или проводя незаконные задержания граждан – не случайно за первое полугодие 1941г. под суд Военного трибунала (ВТ) были отданы 19 ярославских милиционеров, 25 были уволены из РКМ, а 97 – подвергнуты дисциплинарному аресту [9, ф. Р-2223, оп. 1, д. 6, л. 1-об.; д. 23, л. 10].

Во время Великой Отечественной войны криминогенная обстановка в регионе заметно ухудшилась. Прежде всего, значительная часть кадровых сотрудников НКВД, РКМ, суда и прокуратуры ушла на фронт. В общей сложности 1054 милиционера ушли в Действующую армию [7, с. 36]. Их заменили женщины, демобилизованные фронтовики, активисты правящей Коммунистической партии или комсомола. Во-вторых, заметно расширился объём работы, выполняемой РКМ: милиция и другие силы правопорядка вели борьбу с германскими диверсантами, нарушителями светомаскировки, дезертирами из вооружённых сил и с трудового фронта, оказывали шефскую помощь районам, освобождённым от вражеской оккупации [21, с. 21-22]. В-третьих, происходило существенное увеличение продолжительности рабочего дня работников РКМ и других силовых структур. По воспоминаниям ветеранов, во время войны им приходилось работать по 18-20 часов в сутки, а иногда даже целые сутки без перерыва [10, с. 69, 73-74; 14, с. 32; 19, с. 326]. Упомянутые факторы усугублялись технической отсталостью РКМ, острой нехваткой даже самых примитивных средств связи, крайне низкими бытовыми и жизненными условиями жизни большинства сотрудников [23, ф. 7462, оп. 1, д. 5, л. 15; 2, ф. 1, оп. 35, д. 3, л. 154-155; 9, ф. Р-2223, оп. 1, д. 143, 146, 163].

Всё это в совокупности привело к ощутимому росту криминальных отклонений. Уже с первых дней Великой Отечественной войны уголовники давали о себе знать. К примеру, в ориентировке, разосланной в правоохранительные органы регионов Верхней Волги 9 июля 1941 года, речь шла о побеге в ночь на 23 июня из камеры предварительного заключения Санковского районного отделения НКВД Калининской области опасных преступников – уроженцев Ивановской и Рязанской областей, Орджоникидзевского края, Крымской АССР и Казахской ССР А.П. Полякова, К.М. Крицкого, В.С. Дёмина, П.И. Корнеева и С.Ф Никитина. Это были весьма молодые люди, в возрасте от 20 до 27 лет, чью принадлежность к советскому криминальному миру можно было определить по татуировкам в виде якоря или различных надписей на верхних конечностях [9, ф. Р-2223, оп. 1, д. 19, л. 2]. Все они обвинялись по ст. 59-3 УК РСФСР («бандитизм»). О их дальнейшей судьбе мы не располагаем информацией.

По данным саратовского историка В.Н. Данилова, в общей сложности в 1941-1944 гг. в РСФСР, республиках Закавказья и Средней Азии были ликвидированы 9872 банды общей численностью 70599 человек [11, с. 336-337]. Мы не знаем, сколько из них приходились на Ярославскую область, но подобные факты нарушений законности фиксировались на её территории. Если в первые месяцы Великой Отечественной войны случаи криминальные проявления сократились до минимума по причине жёстких превентивных мер со стороны государства, введения многочисленных строгих запретов и ограничений для населения, а также существенного сокращения численности жителей крупных городов из-за армейских мобилизаций и эвакуаций [1, с. 126; 16, с. 224-225; 6, с. 39; 5, с. 18, 67; 13, с. 11], то уже в 1942–1943 гг. в документах ряда городских и периферийных отделений милиции можно найти тревожные фразы вроде «район поражён преступностью», «преступность растёт, работа ухудшается», «перспектив в борьбе с преступностью нет» или «преступность по области находится на высоком уровне, раскрываемость преступлений … низка» [9, ф. Р-2223, оп. 1, д. 127, л. 6, 7-об.; д. 210, л. 3, 14, 16]. О различных громких преступлениях регулярно информировали руководство области на пленумах ярославского обкома ВКП (б) или на партийных конференциях начальник Управления НКВД (УНКВД) по Ярославской области В.В. Губин (1904-1972 гг.), а также областной прокурор А.Н. Мишутин (1905-1988 гг.) [23, ф. 272, оп. 224, д. 755, л. 88-90; д. 756, л. 51-52; д. 760, л. 77-80]. Ежедневные сводки, отправлявшиеся на имя секретаря областного комитета ВКП (б) командованием УНКВД, также были тревожны.

Особую актуальность в годы войны приобрела проблема дезертирства из вооружённых сил, уклонения от военной службы или воинского учёта. Она отличалась остротой осенью 1941 года по причине тяжёлых неудач Красной Армии в начале войны, а также падения боевого духа некоторой части военных и гражданского населения СССР. Ситуацию усугубляли факты коррупционных практик среди отдельных медицинских работников, объяснявшиеся их непростым материальным положением [22, с. 83-84], и неудовлетворительное продовольственное снабжение тыловых частей РККА. Дезертирство в Ярославской области не было ни массовым явлением, ни единичными фактами, его можно считать неотъемлемой частью жизни советского общества военной эпохи, серьёзным социальным и криминальным фактором. Отношение государства к такого рода правонарушителям было крайне негативным, в условиях войны их считали трусами и предателями. Более того, власти видели в них резерв для создания вооружённого антисоветского подолья. В силу этого на розыск дезертиров и уклонистов от военной службы были брошены лучшие силы РКМ. Так, лишь за 1941–1943 гг. органами правопорядка Ярославской области были задержаны 14 тысяч армейских дезертиров и уклонистов от военного призыва [20, с. 202]. Мы не располагаем цифровыми данными касательно 1944-1945 гг., однако эта проблема продолжала сохранять определённую актуальность вплоть до завершения активных боевых действий в Европе в мае 1945 года.

Армейские дезертиры сыграли немаловажную роль в возрастании преступных проявлений в Ярославской области. Весьма показательно, что в сентябре 1943 года в одном из жилых домов на улице Свободы в центре Ярославля стражи порядка задержали граждан Суркова и Сопарыхина – военнослужащих РККА, ушедших в увольнение с пересыльного пункта и не вернувшихся назад. Дезертиры скрывались на квартире гражданки А.А. Камышевой, позднее также арестованной, и совершили две крупные квартирные кражи. Так, они украли у офицера Красной Армии личные вещи и табельное оружие с боеприпасами к нему, но были арестованы в момент продажи краденого близ Леонтьевского кладбища в областном центре [9, ф. Р-2223, оп. 1, д. 219, л. 56]. В октябре того же года ярославские милиционеры в рамках агентурного дела «Бродяги» задержали 2-х армейских беглецов и 3-х дезертиров с «трудового фронта», которые были изобличены в совершении квартирных краж со взломом и ограблении магазина Военторга. Как следует из архивных документов, упомянутые граждане ранее уже были осуждены на 10 лет тюремного заключения за дезертирство из РККА, но бежали повторно [9, ф. Р-2223, оп. 1, д. 219, л. 64].

На периферии дезертиры из Красной Армии подчас становились лидерами уголовных банд, терроризировавших мирное население. Например, в Брейтовском районе области ранее дважды судимый за хулиганство местный уроженец М. бежал с военного завода и создал из местной молодёжи вооружённую группу из 8 человек [2, ф. 1, оп. 35, д. 73, л. 195]. Источники вооружения этой шайки остались неизвестны. Осенью 1943 года на территории Брейтовского и Некоузского районов банда совершила свыше 10 ограблений и краж, отнимая у жителей продукты питания, личные вещи и скот. Наиболее жестоким преступлением М. и его подельников стало сожжение дома колхозницы в деревне Новое Брейтовского района в ночь на 4 октября 1943 года, в результате чего сгорело всё имущество женщины, а также погибли корова и 8 овец [2, ф. 1, оп. 35, д. 73, л. 196]. Причина совершения данного преступления неясна, но известно, что бандиты неоднократно угрожали убийством и поджогами и другим крестьянам. Благодаря украденным колхозным лошадям, возглавляемая дезертиром шайка в течение некоторого времени уходила от преследования со стороны РКМ [2, ф. 1, оп. 35, д. 73, л. 196].

Бандитизм оставался реальностью повседневной жизни Ярославской области на всём протяжении Великой Отечественной войны, причём коренной перелом и переход стратегической инициативы на фронте к Красной Армии не изменили ситуацию. Например, в ходе длительной операции в Филимоновском сельсовете Брейтовского района в феврале 1943 года опергруппа НКВД ликвидировала банду из 6 человек, вооружённых боевым и охотничьим оружием. Один бандит был убит при попытке к бегству. Арестованные были местными уроженцами в возрасте от 24 до 34 лет, все они ранее дезертировали из строительного батальона Красной Армии в период первоначальных неудач на фронте. Преступники вырыли в лесу близ Бухаловской дачи землянки и колодец, из подручного материала сделали лыжи для быстрого перемещения по зимнему лесу, а для носки летом плели лапти. Примечательно, что дезертиры не прерывали связи с собственными семьями, а иногда даже жили у себя дома, занимаясь кражами. Родные снабжали их продуктами. Из документов Отдела по борьбе с бандитизмом при УНКВД по Ярославской области следует, что банда, в частности, похитила 3-х овец с фермы и до 20 пудов ржи с колхозного поля [2, ф. 1, оп. 35, д. 73, л. 15-об. – 17-об.].

Более опасной оказалась банда из 3-х человек, действовавшая в Судайском районе области. В ночь на 3 декабря 1942 года она попыталась ограбить дом жительницы деревни Климовское – женщину ударили колом и угрожали ей убийством, однако она смогла скрыться. С её слов, одним из грабителей оказался односельчанин К. – ранее секретарь Нагорского сельсовета, призванный по мобилизации в Красную Армию [2, ф. 1, оп. 35, д. 73, л. 1]. Приблизительно через год в райцентре Тутаев банда из 3-х человек, представлявшихся работниками РКМ, совершила ряд ограблений квартир. Бандиты забирали у горожан деньги, продукты питания и одежду. Как правило, нападения сопровождались избиением жертв, угрозами применения оружия и даже стрельбой в воздух. После задержания банды выяснилось, что главарём преступников оказался уроженец Одессы, бывший лейтенант РККА С., бежавший из ярославского эвакогоспиталя № 5766, а похищенные вещи доставлялись в дом гражданки Р. – в прошлом дважды судимой притоносодержательницы [2, ф. 1, оп. 35, д. 73, л. 267-267-об].  

Отметим, что далеко не во всех случаях армейские беглецы активно участвовали в тех или иных криминальных формированиях, иногда предпочитая обычную жизнь в тылу по подложным документам. Например, в Нерехтском районе области в 1943 году был задержан дезертир Ш. – обычный красноармеец, нашедший удостоверение на орден Красной Звезды, после чего бежавший из армии и выдававший себя за удостоенного правительственной награды лейтенанта Красной Армии [2, ф. 1, оп. 35, д. 73, л. 24].

В другом случае беглец проявил заметную фантазию и изобретательность. В том же году в Даниловском районе сотрудники НКГБ задержали местного уроженца дезертира Д., который дезертировал из рабочего батальона под Тихвином двумя годами ранее, вернулся на родину. Там Д. отрастил бороду и длинные волосы, после чего в 33 года внешне стал напоминать старика, и перешёл на легальное положение. Дезертир проживал в собственной семье и занимался изготовлением валенок. Жена выдавала его за собственного дядю, а четверо их общих детей – за дедушку. Односельчане ранее плохо были знакомы с Д., поэтому также не высказывали подозрений, в результате чего задержание дезертира стало во многом случайностью. Домой к нему пришёл председатель местного сельсовета Алексеев, решивший проверить информацию о выработке валенок, однако при виде его беглец скрылся из дома. Алексеев сообщил о странном поведении «старика» в местное отделение НКВД, после чего высланная на место опергруппа задержала Д. [2, ф. 1, оп. 35, д. 73, л. 146]. Его дальнейшая судьба нам не известна.   

Первоначально дезертиры не делали зла мирному населению, к тому же РКМ не хватало опыта, поэтому операции против вооружённых групп нередко заканчивались неудачно. Но постепенно ситуация изменилась: чтобы выжить, армейские беглецы стали совершать различные преступления (кражи, разбои, грабежи и др.) против жителей, поэтому те начали оказывать поддержку правоохранительным органам. В совокупности с коренным переломом в ходе войны и преодолением хаоса на советско-германском фронте это обстоятельство привело к относительно успешному решению проблемы дезертирства.

Немаловажной проблемой в 1941-1945 гг. стало распространение преступных проявлений в молодёжной среде, о чём убедительно свидетельствуют рассекреченные милицейские документы. Приведём лишь несколько красноречивых примеров. В июле 1943 года работники 5-го городского отделения милиции (ГОМ) Ярославля с помощью секретного осведомителя Истова раскрыли две квалифицированные кражи у эвакуированных, совершённых воровской группой из подростков. Были арестованы два жителя Ярославля – 16 и 17 лет, но на свободе оставался их 16-летний подельник [9, ф. Р-2223, оп. 1, д. 218, л. 51]. В декабре того же года милицией был задержан 15-летний подросток без определённого места жительства и занятий, признавшийся в совершении кражи чемодана на станции Всполье (ныне железнодорожный вокзал Ярославль-Главный), а также квартирной кражи со взломом [9, ф. Р-2223, оп. 1, д. 218, л. 35-об.]. В это же время сотрудниками 6-го ГОМ при помощи негласной агентуры была раскрыта деятельность двух воровских групп, членами которых были подростки 14-16 лет из числа учеников ремесленного училища № 2 г. Ярославля, молодых рабочих местного автозавода, а также нигде не работавших и не учившихся маргиналов. Преступники совершали кражи в жилых бараках на Тутаевском шоссе, в прачечной артели «Новый быт» и даже в магазине № 7 Военторга [9, ф. Р-2223, оп. 1, д. 219, л. 70]. Все эти случаи были далеко не единственными. 

Наиболее заметное ухудшение криминогенной обстановки среди молодёжи в Ярославской области произошло на завершающем этапе Великой Отечественной войны и в первые послевоенные месяцы. В это время в регионе широкое распространение получило хулиганство, что были вынуждены официально признать даже ответственные должностные лица. Так, на IV пленуме Рыбинского горкома ВКП (б) от 23 августа 1945 года директор моторного завода № 36 Г.М. Григорьев вспомнил эпизод, когда «ребята ворвались в общежитие девушек, которые были ещё в постели, и сорвали с них одеяла, ни одного не взяли и ушли» [23, ф. 263, оп. 75, д. 29, л. 368]. Ему вторил заведующий базой № 34 полковник К.А. Григорович, утверждавший в июне 1945 года, что «дети хулиганят, ведут себя очень плохо», в частности, похищают большое количество завезённых в школу дров [23, ф. 263, оп. 75, д. 29, л. 249]. В свою очередь, заведующая горздравотделом Рыбинска Л.Г. Скляренко (1912-2002 гг.) подтверждала, что «много ребят возраста пионеров и комсомольцев живут на рынках и улице, и из них выходят малолетние преступники». Критике за отсутствие связи с правоохранительными органами и настоящей борьбы с «детьми улицы» с её стороны была подвергнута городская организация ВЛКСМ [23, ф. 263, оп. 75, д. 29, л. 369-370]. 

Местные правоохранительные органы пытались анализировать обстановку и найти причину растущей уголовной преступности в регионе. В частности, на общегородском партсобрании в Рыбинске 15 марта 1945 года начальник УНКВД по Ярославской области комиссар госбезопасности В.В. Губин утверждал, что «у вас имеется несколько мест заключения, мы выпускаем из колонии и находятся среди этих людей такие, которые продолжают проводить свою вражескую работу и выйдя из колонии» [23, ф. 263, оп. 75, д. 29, л. 104]. Весьма примечательно, что в споре с чекистом на собрании городского партийного актива Ярославля с участием секретарей горкомов и райкомов ВКП (б) 14 декабря 1945 года абсолютно идентичное мнение высказал и упоминавшийся выше директор моторного завода № 36 Г.М. Григорьев, утверждавший, что с вверенного ему предприятия регулярно бегут «бывшие колонисты», для которых в исправительно-трудовой колонии якобы «нет воспитания» [23, ф. 273, оп. 74, д. 90, л. 40]. Слова высокопоставленных должностных лиц постоянно находили подтверждение на практике. К примеру, в сентябре 1944 года в клубе катерозавода в Рыбинске было совершено нападение с целью ограбления на шофёра завода № 34 – преступники похитили у него бумажник с документами, в том числе с партбилетом [23, ф. 263, оп. 75, д. 29, л. 160].

Методы борьбы со всеми означенными видами преступлений в Ярославской области оставались одинаковы на протяжении войны: массовые облавы в городах и сельской местности, проверки паспортного режима в местах массового скопления людей, слежка или даже аресты семей обвиняемых и их высылки в другие районы, создание разветвлённой нелегальной агентуры среди населения, на предприятиях, в колхозах и других организациях. В «поражённые уголовно-преступным элементом» регионы направлялись опергруппы РКМ и НКВД, максимально привлекались силы советской общественности, у населения изымались оружие и боеприпасы, осуществлялась перлюстрация писем [9, ф. Р-2223, оп. 1, д. 20, л. 26; д. 150, л. 1-1-об.; 18, с. 52; 8, с. 110-111].

Итоги военных лет с точки зрения криминогенной обстановки для Советского Союза в целом и для Ярославской области в частности оказались двойственны. С одной стороны, несмотря на все трудности, государство сумело не допустить крушения тыла, а советские правоохранительные органы, в том числе и региональные, не позволили уголовно-преступным элементам дезорганизовать повседневную жизнь советского населения в этих регионах. Упомянутые выше дезертирство и уклонение от призыва в Красную Армию, по данным ярославского историка С.В. Стяжкина, не превышали 3 % от общего числа призванных [20, с. 202]. С другой стороны, элементы криминальной субкультуры обретали популярность среди молодёжи и общества в целом. Военные тяготы и бедность подавляющего большинства населения также толкала обычных, законопослушных граждан на преступный путь. Следствием преступности военной эпохи станет весьма значительный размах бандитизма в первые послевоенные годы.

©Тумаков Д. В., 2026

1. Андреевский Г.В. Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху (30-40-е годы). М.: «Молодая гвардия», 2003. 480 с.
2. Архив Управления ФСБ РФ по Ярослав-ской области. Ф. 1. Оп. 35. Д. 3, 73.
3. Биленко С.В. На бессменном посту. Из ис-тории советской милиции. М.: «Знание», 1969. 48 с.
4. Бурдс Д. Борьба с бандитизмом в СССР в 1944-1953 гг. // Социальная история. Ежегод-ник. 2000. С. 169-190.
5. «Была война…»: Сборник документов и воспоминаний о Ростове в период Великой Отечественной войны 1941-1945 годов. Ро-стов: Государственный музей-заповедник «Ростовский Кремль», 2001. 368 с.
6. «В грозном 41-м…»: Сборник документов и материалов. 22 июня -31 декабря 1941 года (К 60-летию начала Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.). Кострома: Отдел по де-лам архивов Администрации Костромской области; Гос. архив новейшей истории Ко-стромской области, 2001. 170 с.
7. Власов А.Е. Помогая фронту (из истории ярославской милиции) // Сыск. 2004. № 3. С. 35-40.
8. Говоров И.В. Негласная агентура советской милиции в 1940-х годах // Вопросы истории. 2004. № 4. С. 109-119.
9. Государственный архив Ярославской обла-сти. Ф. Р-2223. Оп. 1. Д. 6, 7, 9, 11, 19, 20, 23, 127, 143, 146, 150, 163, 210, 218, 219.
10. Грачёв А.Ф. Объявлен розыск…: Краткий очерк истории ярославской милиции. Яро-славль: Верхне-Волжское книжное издатель-ство, 1988. 96 c.
11. Данилов В.Н. Советское государство в го-ды Великой Отечественной войне: феномен чрезвычайных органов власти 1941-1945 гг. Саратов: Изд-во Саратовского ун-та, 2002. 400 с.
12. Звягинцев А.Г., Орлов Ю.Г. Приговорён-ные временем. Российские и советские про-куроры. XX век. 1937-1953 гг. М.: РОССПЭН, 2001. 536 с.
13. Киселёв С.И. На защите Отечества. Гаври-лов-ямцы в годы Великой Отечественной войны. Гаврилов-Ям: Гаврилов-Ямская цен-тральная библиотека, 2005. 182 с.
14. Листая славные страницы // Сыск. 1997. № 3-4. С. 31-35.
15. Миронов Б.Н. Россия уголовная // Родина. 2002. № 1. С. 53-57.
16. Мулукаев Р.С., Малыгин А.Я., Епифанов А.Е. История отечественных органов внут-ренних дел. Учебник для вузов. - М.: NOTA BENE Медиа Трейд Компания, 2005. 336 с.
17. «На краю советского общества». Совет-ские маргиналы как объект государственной политики. 1945-1960-е гг. М.: РОССПЭН, 2010. 816 с.
18. Раззаков Ф.И. Бандиты времён социализ-ма (Хроника российской преступности 1917-1991 гг.). М.: Эксмо, 1996. 528 с.
19. «Служить Отечеству честь имею…». До-кументы по истории органов внутренних дел Ярославского края в конце XVIII-XXI вв. Ярославль, 2002. 632 с.
20. Стяжкин С.В. Тайная война на Волге (1941-1945 гг.) / С.В. Стяжкин [Текст]. Яро-славль: Изд-во ЯГПУ, 2002. 250 с.
21. Тумаков Д.В. «Внутренний фронт»: кри-минальные отклонения в СССР в эпоху Вели-кой Отечественной войны 1941-1945 гг. (по материалам Ярославской области). Яро-славль: Аверс Плюс, 2012. 204 с.
22. Тумаков Д.В. Медицинское сообщество Ярославской области в годы Великой Отече-ственной войны: неизвестные страницы // Новый исторический вестник. 2014. № 3 (41). С. 77-90.
23. Центр документации новейшей истории Ярославской области. Ф. 263. Оп. 75. Д. 29; Ф. 272. Оп. 224. Д. 755, 756, 760; Ф. 273. Оп. 74. Д. 90; Ф. 7462. Оп. 1. Д. 5.

Д. В. Тумаков УГОЛОВНАЯ ПРЕСТУПНОСТЬ В ЯРОСЛАВСКОЙ ОБЛАСТИ В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ 1941–1945 ГГ.: ПРИЧИНЫ И ПРОЯВЛЕНИЯ // На пути к гражданскому обществу. – 2026. – № 2;
URL: www.es.rae.ru/goverment/ru/128-1139 (дата обращения: 13.05.2026).

Сегодня: 3 | За неделю: 3 | Всего: 3

Комментарии (0)